АНАСТАСИЯ КАМЕНСКАЯ: РОССИЯНЕ УДИВЛЯЮТСЯ, КАК МНОГО ВСЕГО СОВРЕМЕННОГО ПРИДУМАНО В ПОЛЬШЕ

Актуально / АНАСТАСИЯ КАМЕНСКАЯ: РОССИЯНЕ УДИВЛЯЮТСЯ, КАК МНОГО ВСЕГО СОВРЕМЕННОГО ПРИДУМАНО В ПОЛЬШЕ
АНАСТАСИЯ КАМЕНСКАЯ: РОССИЯНЕ УДИВЛЯЮТСЯ, КАК МНОГО ВСЕГО СОВРЕМЕННОГО ПРИДУМАНО В ПОЛЬШЕ
29.07.2020

Анастасия Каменская – специалист по современному искусству, культуролог, куратор российско-польских вставочных проектов. О современном искусстве в Польше, о новых веяниях и о точках соприкосновения с российскими художниками она рассказала в интервью пресс-секретарю Фонда «Российско-польский центр диалога и согласия» Анне Черновой.

Анастасия, Вы являетесь организатором выставки «Человек в переводе» в Москве (прим. – проходит при поддержке Росполцентра), в которой приняли участие польские и российские художники. Знаю, что идея проекта принадлежала Вам. Расскажете об этом?

Я уже сотрудничала с галереей «Измайлово» как куратор и раньше, и директор предложила сделать еще какой-либо проект. Постоянные посетители галереи любят международные проекты, связанные с разными культурами, хорошо реагируют не только на изобразительное искусство, но и то, что связано с литературой или кинематографом. В 2019 году я придумала такую схему – «вольных иллюстраций» художников на стихотворения на польском и русском языках. Мы внесли проект в выставочный план, наступил 2020й – с коронавирусом и пандемией. Это подвинуло наши планы. Но если пришла идея, то нужно ее воплощать.

Вы же и сами пишете стихи на русском и польском, и для выставки тоже написали сами?

Да, чтобы точно не было проблем с авторским правом, для выставки я взяла свои стихотворения на польском языке и стихотворения знакомой – на русском. У меня польское происхождение, но польский начала учить только в университете, затем – изучала польскую литературу XX века в Кракове. Когда погружаешься в изучение языка, хочешь создавать на нем тексты, и я стала писать стихи на польском.

Я живу в Твери, и у нас каждую весну проходит фестиваль «Дни славянской письменности», туда приезжают в том числе поляки. Несколько лет назад к нам приезжал Милош Манастерский – председатель польской организации «Союз католических писателей». Он увидел мои тексты на польском и предложил стать членом этого союза. То есть сейчас я состою в польском союзе писателей как автор, пишущий на польском, хотя я из России.

О чем стихотворения, которые переосмыслили художники «Человека в переводе»?

Мои стихотворения характерны для польской литературы – об исторических травмах, которые не зажили до конца, о переосмыслении религиозных мотивов. Стихотворения на русском на выставке – классически русские — о маленьком человеке и его судьбе. Таким образом мы «перевели друг друга», а дальше я искала художников, которые сделали инсталляции, скульптуры, фото, видеоарт.

Заметила, что многие работы на выставке выполнены в цифре.

Когда я все это начинала, понимала, что это, скорее всего, будет параллельная программа «Вислы» (прим. – фестиваль польского кино в России), и мне хотелось привязать это семантически к фестивалю, поэтому предпочтительными жанрами были анимация, видеоарт. Один из залов полностью отведен под кинопоказы —  таких работ 40 или больше. Как потом оказалось, этот выбор был правильный, потому что пришел вирус, границы закрыты, а переместить сюда работы польских художников, работающих на графических планшетах, не представляет проблемы. Правда, есть и «живые» работы, например, несколько художников – плакатистов.

Плакат – довольно популярная форма современного искусства в Польше?

Даже не современного, а традиционного. Это интересный момент – польская школа плаката. Для многих польских художников плакат – форма самовыражения. У нас в России плакат связан с чем-то вроде пропаганды или призыва «не мусорите», а у них это форма выражения собственных эмоций. Плакат, пожалуй, единственное, что сразу выделяет польских художников на нашей выставке. В остальном нельзя сказать, что кто-то более или менее метафоричен или дословен.

Знаю, что выставка – своего рода квест, где зрителям надо попробовать соотнести стихотворения и работы художников.

Да, игровой момент сработал – посетители погружаются в атмосферу выставки, в сами тексты. Вообще всегда важно найти именно такие моменты, которыми можно заинтересовать человека в Польше Россией и человека в России – Польшей.

Например, один скульптор, участвовавший в выставке, Сергей Гапанович, посмотрел другие работы и сказал, что неожиданно понял, что у поляков те же проблемы, что и у нас, и люди там те же. Еще пример – когда я организовывала несколько лет назад «Вислу» в Твери, у нас была большая программа лекций про польскую культуру. Российские слушатели удивлялись, насколько богата польская современная культура. Так вот после лекций часто подходили люди и говорили: ничего себе, оказывается, очень много того, что мы считаем классным и современным, придумано в Польше. Взять хотя бы польского художника Здзислава Бексиньского. Если бы не он, не было бы и пейзажей, которые мы видим в компьютерных играх – игровых вселенных. Многие люди на них выросли, но не знают, что эти картины придумал поляк, да еще и в 70е годы, когда не было компьютеров.

Еще один пример – Збигнев Рыбчинский, обладатель Оскара за мультфильм «Танго», — он придумал хромокей – зеленый фон, на котором снимают персонажей в фильме, а потом подкладывают другой фон.

Мало кто в России знает, что это придумали поляки. Много подобных лакун и у Польши в отношении России –некоторые считают, что русское искусство – исключительно классика или соцреализм, а ведь есть еще много альтернативного, полунаучного, полухудожественногоНапример, художественные акции, science art, public art, landart – чего только стоит наш Никола-Ленивец. Это и есть эти «пункты интереса».

Что общего и близкого в современном искусстве России и Польши?

Социальная ориентированность — это самое важное. В Польше приведу как пример Артура Жмиевского – например, его фильм «На прогулку» о том, как люди с различными проблемами здоровья собираются на прогулку, а также и многие другие его работы, и Павла Альтхамера —  у него, например, есть группа людей с рассеянным склерозом, которые занимаются искусством. У поляков между произведением искусства и социальным действием – очень тонкая грань. Русское современное искусство также ориентировано на то, что происходит в социуме. Возможно, в чем-то оно более политизировано. Поляки же очень свободны в творческих высказываниях.

У нас это не так?

Мне кажется, нет. Все же в Польше люди более свободно ведут себя в искусстве и в целом. Мы больше задумываемся, а что будет, если я это сделаю или не сделаю. Поляки более свободны в том, чтобы связать две мысли вместе. Возможно, это национальный менталитет, или на национальный характер так повлияла история. Так было всегда. Например, то, как работали после Второй мировой войны скульптор Катажина Кобро или Владислав Стшеминьский, про которого Анджей Вайда снял фильм «Послеобразы», – у нас даже близко такого не было. Это не значит, что что-то хорошо, а что-то плохо. Просто у поляков несколько иной способ думать о мире.

Когда, например, мои знакомые попали в музей современного искусства во Вроцлаве, они сперва совсем ничего не поняли и только постепенно стали вникать. А когда увидели работы Магдалены Абаканович, которая создает скульптуры, повторяющие контуры человеческого тела, они были под огромным впечатлением: «Мы ничего не поняли, но это так классно».

На одной из своих лекций Вы говорили, что в Польше чутко реагируют на экоикусство.

Мне нравится, как экоискусство в Польше ориентировано на то, чтобы реально сделать жизнь лучше. Например, Ярослав Косакевич с проектом «Кислородная башня» —  местом для прогулок над автотрассой, со спиральнымидорожками и зелеными местами для отдыха, издалека напоминающая легкие человека.

Интересны «будки для стрижей» — поляки стали вешать их на стены старых домов после того, как на одном из старых зданий появилась работа португальского граффитиста Артура Бордало. Он сделал «мурал» (прим. — настенная роспись) в виде стрижа — из старых бамперов, тазиков, ведерок, металла. Его работы посвящены угрожаемым видам животных – таким образом он привлекает внимание общественности к этим проблемам. В Польше он сделал стрижа, потому что щели в старых домах во время ремонтов замазывают, и стрижам негде жить. Поляки чутко откликнулись на это экологическое высказывание художника так на стенах домов появились будки для стрижей.

В Польше экоискусство сейчас будет набирать все большую популярность. Конечно, останутся важны проблемы исторических травм, над которыми, например, рефлексирует польский художник Мирослав Балка, социальные проблемы, но поворот в сторону экологических высказываний художников произойдет. Не надо забывать, что Нобелевскую премию, например, получила польская писательница Ольга Токарчук, а в ее творчестве сильна экологическая тематика.

Приближается фестиваль «Висла», в котором Вы уже несколько лет участвуете как один из организаторов — в Твери и других городах. На какие фильмы советуете обратить внимание в этот раз?

Всегда советую идти на документальное польское кино. Мы привыкли к тому, что документальные фильмы носят, скорее, образовательный характер, но в Польше они очень эмоциональные, их показывают на большом экране, на них ходят люди. На этой Висле рекомендую фильм «О зверях и людях» — кино о варшавском зоопарке, о том, как во время Второй Мировой войны там прятали преследуемых евреев.

Как россияне и поляки могут вести диалог в сфере современного искусства?

Я думаю, важно быть внутри процесса. Если взять готовые работы из Польши и России и выставить их, это не сработает. Нужны сборные проектные команды, которые будут работать вместе. Даже в условиях пандемии в процессе подготовки «Человека в переводе» было много общения с художниками, они писали свои идеи, мы вместе решали, на каком варианте остановиться, выясняли, кому что нравится или не нравится. Главное в проекте уже закончилось, ведь самое важное – не показ результатов, а процесс и взаимодействие, которые были и будут. Участники этого проекта — художники из России и Польшив основном, молодые люди 17-20 лет, которые были рады прикоснуться к искусству друг друга.

Фотографии из личного архива Анастасии Каменской