ИВАН МАРТЫНУШКИН: 9 МАЯ — СВЯТОЙ СЕМЕЙНЫЙ ДЕНЬ

08.05.2022
Актуально / ИВАН МАРТЫНУШКИН: 9 МАЯ — СВЯТОЙ СЕМЕЙНЫЙ ДЕНЬ

В рамках акции Росполцентра «Моя история — память о Победе»

Иван Степанович Мартынушкин — участник Великой Отечественной войны, старший лейтенант, командир роты 1087-го стрелкового полка 322-й дивизии 60-й армии 1-го Украинского фронта. Имел два ранения, контузию. Был в числе первых советских воинов, освобождавших концлагерь Освенцим. В этом году Ивану Степановичу исполняется 99 лет. За несколько дней до Дня Победы мы встретились с Иваном Степановичем и его дочерью Ириной Ивановной. Благодарим их за интервью, желаем крепкого здоровья и поздравляем с Днём Великой Победы!

Ирина Ивановна: Папа дал порядка шестидесяти интервью за все это время, о нем снято несколько документальных фильмов. Очень хороший фильм снимали в Музее Победы на Поклонной горе — «Моя война» называется. Потом был документальный фильм «Пулеметчики», он по телеканалу «Звезда» идет все время. Потом, лет десять назад, — «Алтарь Победы». Это как раз папа ездил в Краков. Еще в Кракове снимали фильм, и он рассказывал об освобождении [Польши]. Сам фильм называется «Краков – взрыва не будет!» Они (войска) ведь предотвратили взрыв Кракова.

Ирина Ивановна показывает архивные кадры и рассказывает, как Иван Степанович ездил в Краков, в Освенцим — на торжественные мероприятия, и как раньше каждый год ветераны собиралась в посольстве Польши. Семья бережно хранит фотографии, медали и другие награды, памятные приглашения.

Росполцентр: Иван Степанович, расскажите, пожалуйста, как Вы попали на фронт.

Иван Степанович: Я тогда был в деревне на каникулах. Я только уехал, и как раз было сообщение о начале войны, нападении. Ребятам моего возраста сразу захотелось испытать себя на фронте. У нас было довольно ребяческое представление о войне – вот наши поддадут немцам, и война закончится, а мы так туда и не попадем. Даже такое было чувство. Поэтому ходили по военкоматам, просились на фронт. Это была настоящая эпидемия среди молодежи. Во всех московских военкоматах были огромные очереди. Причем ведь как было? В одном не приняли – побежали во второй. Нам тогда еще было по семнадцать лет, восемнадцати еще не было, так что мы не были призывного возраста. В деревне, естественно, плакали, потому что сразу же забрали всех мужчин, которые все в то время стояли на учете как резервисты. Была такая обстановка, потому что все уже понимали, что провожают их на тяжелую войну. Потом по мере того, как начали призывать, я вижу, что мои сверстники идут. А у меня в военкомате в этой деревне не было документов, документы были в Москве, а в Москву в это время уже был путь перекрыт. Я уже не мог туда поехать. И мама ко мне не могла приехать. Поэтому я собрался и пошел в военкомат. Там призыв был с 23-го года, а я родился в январе 24-го года. Не хватало буквально двух-трех недель. Военкомат был далеко, около двадцати километров пешком. И пока я там сидел, уже стемнело. Я говорю: «Я не пойду обратно. Уже темно, надо лесом идти…» Они посовещались, дали мне справку и направили на призывной пункт в Рязань. Оттуда вместо фронта эшелоном я попал на Дальний Восток, в самую крайнюю точку нашей земли.    

Росполцентр: Вас там готовили к войне?

Иван Степанович: Да. Меня отобрали в училище связи, какое-то время я был там. Потом хотел попасть в летное училище. До войны я здесь учился в аэроклубе. С этим ничего не получилось. В Хабаровске тогда только открыли новое пулеметное училище, и мне предложили либо возвращаться обратно в часть, либо отправиться в Хабаровск. Я пошел в училище, закончил его осенью 42-го года. И меня направили в Сибирь. Там шла подготовка наших воинских подразделений, подготовка солдат для фронта. Нам, молодым командирам, тогда сказали: «Вас выучили, теперь вы учите других». Я пробыл в Сибири, наверное, до сентября следующего года. А потом нас, большую группу офицеров, человек двести или больше, погрузили в эшелоны, и мы поехали на фронт. Это был сентябрь 43-го года. Мы весь сентябрь ехали, целый месяц, а потом прибыли на Украину, на фронт. Это было, когда взяли Киев. Все горело, еще стрельба была. Тогда в Киеве нас определили в запасной полк офицеров, а потом уже начали распределять по дивизиям, по фронтовым точкам. С этого времени я уже был на фронте. А дальше мой путь шел по Украине. Осенью следующего года мы прошли уже всю Украину и вышли к границам Польши. Взяли плацдарм на Висле, Сандомирский плацдарм. Там были тяжелейшие бои. Мы овладели этим плацдармом, закрепились там и на этом остановились. Это было, наверное, уже в октябре. А в конце октября или в ноябре мне дали десять дней отпуска и отпустили в Москву после контузии. Мы прошли всю Украину и здорово поизносились. Нужно было пополнить ряды людей, количество техники. Поэтому мы там остановились.

Потом, после Сандомирского плацдарма, мы уже пошли на Краков, на Дембицу. Мы проходили через разные городки – Жешув, Тарнув, двигались на Краков, а дальше – к югу, к Чехословакии. После Кракова мы больше двигались по поселкам, по деревням. Города нам особо не попадались.

Росполцентр: А к Варшаве, получается, Вы не подходили?

Иван Степанович: Нет, у нас эта часть была, южная. Когда мы уже стояли на пополнении и переформировании, было постановление Сталина о правилах поведения советских воинов за рубежом. Там было все четко расписано, как мы должны были себя вести, как мы должны относиться к государству, населению. Причем это было не просто как-то зачитано, это — целая учеба наряду с воинской подготовкой. До каждого солдата, до каждого офицера доходил этот приказ. Вплоть до того, что даже приезжали комиссии и опрашивали: «А что вы знаете о Польше?»

Росполцентр: И как надо было себя вести?

Иван Степанович: Во-первых, определялось, что такое Польша для нас. Первым пунктом было сказано, что Польша – наш союзник в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, что Польша очень здорово пострадала во время оккупации, во время войны. Наша задача – всячески оказывать помощь. Там перечислялись виды помощи — строительные материалы, обеспечение продовольствия. Когда мы освободили Краков, то там потом состоялся очень большой митинг на площади, где университет, что ли…

Росполцентр: На Рынке, наверное?

Иван Степанович: Да, вот где-то площадь там такая была. И тогда наше командование там передавало сколько-то тонн муки, сахара, в общем, продуктов питания для краковчан на первое время. Так что на нашу армию была возложена и эта задача.

Росполцентр: Строительные материалы — для восстановления города?

Иван Степанович: Все шло туда, все, что было там нужно. Потому что города были разрушены, нужны были строительные материалы. Ремонт железных дорог, ремонт шоссейных дорог. Все это было совместно, конечно, с польским населением. Но, в основном, этими вещами занимались тогда наши – железнодорожные службы, строительные батальоны и так далее. За нами уже шли части, которые оказывали такую помощь польскому населению. Вот таким образом мы двигались. Ярослав, Жешув, Тарнув… Вот эти вот городки мы проходили. А потом уже вышли на Краков — в январе месяце. Где-то 18-19 января мы подошли к Кракову. Я помню, Висла была замерзшая. Наша часть, в основном, вела бои в пригородах, в самом городе уже нет. Мы всю ночь с 18 на 19 января вели бои в пригороде. Под утро все стихло, и мы построились обычным походным порядком. Мы наступали с севера, а нам надо было перейти на ту сторону, на юг, и дальше двигаться в сторону Чехословакии. И вот, когда утром мы уже построились, пошли через город, он был чистый, не как обычно, когда мы проходили, например, через Тарнув, через другие города. Они здорово были разбиты, сильно пострадали, дороги были завалены щебнем. А здесь как раз было очень чисто. Я городской человек, а большинство солдат было из деревни, они никогда не видели такой красоты, как Краков, когда мы зашли, — центр, великолепный замок, эти костелы, университет… Причем все было целое, все чисто, никаких развалин. Ну вот мы и радовались. Во-первых, солдаты радовались, что увидели такую красоту, а во-вторых, что мы выполнили свой долг и сумели сделать так, что Краков весь уцелел, и мы оставляем его поляком таким. Когда мы брали Краков, мы не применяли никакой тяжелой артиллерии, никаких бомбежек не было, мы использовали только легкое стрелковое оружие, чтобы сохранить архитектуру города. И вот уже вечером состоялся митинг, и наше командование объявило, что мы передаем им столько-то продовольствия. Мы передаем столько-то тонн муки, столько-то сахара, еще каких-то продуктов для краковчан.

Росполцентр: Какими Вам запомнились жители города?

Иван Степанович: У меня первая близкая встреча с поляками была такой. Когда мы двигались через город, там где-то была дана команда остановиться, уже, наверное, ближе к той стороне, к югу. Мы остановились. А у меня на повозках пулеметы были. И я вижу: выходит из дома прилично одетый человек и направляется ко мне. Przepraszam, там… Pan oficer… Могу я Вас prosić… Он стал объяснять. Вы знаете, говорит, у меня немцы забрали пианино, но его не увезли. Оно находится вот в этом здании. И он ко мне обращается, говорит, не могли бы ваши żołnierze взять его и мне принести? Я настолько растерялся… Думал, наверное, ему надо отказать, поскольку мы еще только из боя вышли. А солдаты говорят: «Товарищ старший лейтенант! Да пусть он нам покажет, где это его пианино! Отнесем мы его». Я удивился. Ну вот видите, пожалуйста, ему говорю. Покажите, где Ваше пианино. Действительно, они взяли пианино, принесли, по-моему, на второй или на третий этаж. Он, правда, любезно сказал: «Если Вы остановитесь здесь, если Pan zostanie, то я приглашаю Вас остановиться у меня в квартире». А я когда в квартиру зашел, у него был такой паркет блестящий, такая квартира убранная… Там, по-моему, были две маленькие девочки, его супруга. Я посмотрел на свои сапоги, на себя, и говорю: «Нет, спасибо». Ну тут, правда, команда была двигаться дальше, и мы пошли. Причем этот эпизод потом стал предметом разговоров среди солдат. Они начали это обсуждать. «А вот этот Pan бы подошел к немецкому обер-лейтенанту и сказал, мол: Вы забрали, ну-ка поставьте на место. Вот что бы ему обер-лейтенант ответил бы на это? Почему, кто это за Pan?» И, в общем, мы пришли к такому выводу, когда я уже посмотрел, где это пианино стояло. Там было такое помещение со столиками. Видимо, какой-то развлекательный клуб для немцев. И так мы поняли, что этот Pan, видимо, там играл для немцев, поскольку он и одет был хорошо, и квартира у него такая. И нас еще этот поляк удивил тем, что он подошел к нам так запросто, как будто мы свои żołnierze, свое польское войско. И на протяжении всего этого периода там  было так. Нормальные отношения.

А потом мы вышли в пригород уже с другой стороны и остановились в одном доме. Меня туда пригласили, говорят, pan oficer, вот в этом доме остановитесь. Это был частный особнячок, там и сейчас примерно такие стоят вокруг Кракова. Хозяйственный двор, хозяйственные постройки, большой сарай с сеном. Кто-то из солдат там расположился. Я и мои офицеры в этом доме остановились. Там тоже была хозяйка, тоже девочки такие маленькие, хозяин. Они были очень гостеприимные. А так получилось, что, когда мы уже вошли в этот дом, сели там поужинать, по-моему, я вспомнил и говорю своим ребятам: «У меня же день рождения!» 18 января. То ли вчера был, то ли в этот же день. Я говорю: «У меня двадцать первый день рождения. Есть повод отметить». Старшина и остальные сразу начали накрывать на стол. Хозяйка тоже узнала, в чем дело. Она все говорила: «O Matko Boska! O Matko Boska!» Смотрю, и хозяин там куда-то полез в погреба, достал соленья, они все поставили. Ну и вот так мы очень хорошо провели этот вечер. И песни попели. Хозяйка ходила вокруг стола и говорила: «Jakie młode chłopaki! Jakie młode chłopaki!» И вот так вот все причитала: «O, jak ciężko waszym matkom! O, jak ciężko waszym matkom!» То есть она не столько о нас думала, а о том, как тяжело приходится нашим матерям. Поэтому у меня такая трогательная встреча отложилась в памяти. Там мы умылись, сумели немножко привести себя в порядок, а утром она уже нас благословляла, провожала, говорила добрые напутствия. Вот такие встречи с поляками были у меня в Кракове. Очень приятные.

Росполцентр: А вам легко было с поляками друг друга понимать? Вы же, наверное, польский тогда не знали?

Иван Степанович: В принципе, да, мне даже некоторые поляки говорили: «Pan dobrze mówi po polsku!» Как-то я действительно быстро схватил все эти польские слова, польскую обычную бытовую речь и вполне мог общаться. Так что мы вполне друг друга понимали.

Росполцентр: А что было дальше?

Иван Степанович: Наша небольшая часть всей этой армады Украинского фронта, которая тогда была в ослабленном состоянии, отправилась в сторону Чехословакии. Основная часть пошла на Братиславу, к границам Германии – все танковые подразделения, «катюши». А наша часть была ослаблена и с боями продвигалась на юг. Были бои за каждое село, за каждый поселок. И вот совершенно неожиданно, я помню, мы форсировали Вислу, выбили немцев из одного поселка. Проходим через поселок, выходим в поле, а оно по всему периметру огорожено колючей проволокой. Мы видим за колючей проволокой ряды зданий… Поначалу мы подумали, что это какая-то немецкая база, какие-то склады. Ну, потом, когда мы уже подошли поближе, к нам вышли узники. Мы, кстати, тогда насторожились – издалека не видно, какие-то люди. Что это за люди?

Росполцентр: Расскажете, как освобождался лагерь?

Иван Степанович: Когда мы подошли, там уже не было охраны. Бой шел, в основном, в городке, в самом Освенциме. И когда мы подходили, мы-то думали, что нас именно туда бросят, на освобождение Освенцима. Мы заходили со стороны Бжезинки. Охрана уже тогда разбежалась. Какие-то последние войсковые отряды, группы были, мы их выбили. В одном месте, как раз у лагеря, по нашей группе – я там двигался, еще командиры — была автоматная очередь. Мы залегли, попадали. Нам показалось, что там было какое-то двухэтажное здание, типа школьного. Кирпичное, красное. Я когда ездил туда потом, искал это здание. Мы подумали, что это оттуда. А когда мы позвонили по телефону и попросили, чтобы нас поддержала артиллерия, ударила по этому зданию, вот тогда нам сказали, что никакой артиллерии не будет, и нам советуют поменьше стрелять, потому что там, за колючей проволокой, находятся заключенные, и шальные пули или осколки могут в них попасть. Тем более, они там уже повыходили из бараков. Поэтому нам даже не рекомендовали в случае чего применять автоматное оружие, винтовки, пулеметы. Вот тогда мы узнали. Ну, я очень хорошо помню, что прямо у колючей проволоки было что-то типа автобуса, какое-то помещение, но побольше. Без окон. Когда мы туда зашли, это, видимо, была караульная, где охрана обогревалась, отдыхала. Оно было такое теплое! Погода была промозглая, мы уже были все промокшие. И уже когда стало темно, мы оставили солдат и отдыхали там, те, кто свободен. А уже на следующий день мы все-таки решили заглянуть туда, в лагерь. Хотя надобности такой не было, уже мы должны были двигаться дальше, вперед. Но, тем не менее, мы с группой вошли туда. И как раз около барака там стояла группа узников. Они что-то обсуждали между собой.

Росполцентр: Как это выглядело?

Иван Степанович: Вот как сейчас показывают в фильмах, за колючей проволокой… Они выглядели совсем не так. Потому что вот это все, то, что уже потом, это уже все были постановочные съемки, их уже приумыли, причесали, привели в порядок, поэтому их показывают за колючей проволокой такими бодрыми. А когда мы были там, конечно… Они были чем-то накрыты, то ли одеялами, то ли какими-то пледами, кто в робе, кто поверх робы что-то накинул. Сверкали одни глаза. Мы увидели их в таком виде. Это была группа венгров, потому что мы пытались как-то объясниться – и на польском языке, и на других. Я помню, они все говорили: «Hungary, Hungary». Я даже сначала не понял, что это значит. Потом я уже осознал: «Дак это же венгры были!»

Росполцентр: После этого вы двинулись дальше?

Иван Степанович: Да, у нас уже не было времени, мы должны были двигаться дальше. Это когда тыловые части там были, они могли ходить там. А мы все свое дело сделали, освободили, и, как говорится, вперед. Вперед, на Одер, за Одер и туда, в Чехословакию.

Ирина Ивановна: Там еще медицинские службы сразу шли, ты тогда говорил. И кухня…

Иван Степанович: Они на следующий день пришли, да. Сначала одновременно с нами туда пришли наши кухни, кормить их стали. А на следующий день — наши медицинские службы. У нас был санитарный батальон в дивизии, вот сначала они подоспели туда. Кому-то требовалась срочная помощь, они ее оказывали. Потом, уже на следующий день или через день, туда прибыл целый наш госпиталь. Там уже началась диспансеризация, проверка. Уже их приводили в порядок.

Росполцентр: Много там было узников?

Иван Степанович: Я заглядывал в один барак и видел, что люди там есть. В бараках был очень терпкий человеческий запах. Мы видели, что люди лежат на нарах. Шевелятся там. Как нам потом сказали, за неделю до того, как мы туда пришли, они маршем погнали дальше в глубь территории всех, кто мог держаться на ногах. Как это называли — «марш смерти». И еще, когда мы подходили к лагерю, стояла гарь. Пахло горелым мясом. Правда, тогда прошел снежок, но все-таки даже через снег чувствовалась копоть. Газовые камеры к этому времени были уже взорваны. Я помню, что там были разломанные трубы. Мы обратили на это внимание. Мы-то думали, что, может быть, это наша артиллерия там поработала. А потом оказалось, что это они сами начали взрывать газовые камеры, так сказать, заметать следы. А поскольку там еще оставались тела погибших узников, они их складывали таким образом: слой бревен, потом клали трупы, потом еще слой, потом еще трупы. Вот такие вот штабеля огромные. Их обливали бензином и поджигали. Тогда уже крематории не работали, и вот таким образом они тогда сжигали трупы. Мой коллега, он в другом полку был, рассказывал, как они вошли в Освенцим с другого входа, он говорил, что он еще это застал. Эти штабеля еще тлели. А я только чувствовал запах гари. Он долго чувствовался, мы уже уходили оттуда, а он стоял. А когда мы уже стали от лагеря уходить, там оказалось несколько участков, затянутых колючей проволокой, как клетки в шахматах. То тут участок, то там. Я потом сказал об этом своей знакомой узнице Освенцима, Ирине Михайловне Хариной, которая хорошо знала внутреннее устройство лагеря, и спросил ее: «Ирина Михайловна, я помню, когда мы стали уходить от лагеря, у меня повозки, лошади, все. Туда сунемся – тут колючая проволока. В другое место сунемся – там тоже». Она сказала, что это участки для работы. Барак номер такой-то работал на одном участке земли, огороженном колючей проволокой, другой барак — на другом участке. Она еще нам рассказывала, что ни одной травинки на этих участках не было, все съедали на этих полях. А я еще помню, что я тогда обратился к своим офицерам, говорю: «Ребята, нам надо быстрее выбираться из этого капкана. Не дай бог где-то будет один пулеметчик, он всех нас положит». Потому что некуда бежать, негде скрыться, везде все огорожено этой колючей проволокой.

Росполцентр: А после войны Вы бывали в Освенциме?

Иван Степанович: Да, я там был на шестьдесят пятую годовщину Победы, когда я второй раз присутствовал в Польше на памятных мероприятиях. Я получил приглашение от польского правительства, от Еврейского союза принять участие в мероприятиях. Тогда я ездил туда с «Первым каналом». Я все хотел найти, где мы тогда были. Но был такой мороз! Для Польши это удивительно. Страшный мороз, больше двадцати градусов. И оператор сказал: «У меня техника ничего не снимает». Я видел этот вагончик, он так там и стоял. Там было уже написано, что это частная собственность, какие-то мастерские, еще что-то. Мне хотелось туда подойти, но оператор говорит: «Все, не могу, у меня все уже замерзло». Тогда мы сели в машину и уехали. Я там еще встретил одного поляка и спросил его: «Висла же находится где-то там?» И он сказал, что да, там.

Ирина Ивановна: Папа, а расскажи еще про торжественные мероприятия!

Иван Степанович: В Польше я был на 60-ю, 65-ю, 68-ю и 70-ю годовщину. Помню, на шестидесятую годовщину Победы все было очень торжественно и по-человечески, так, как и должно быть. Тогда были привлечены наши режиссеры, художники, артисты, которые разработали сценарий проведения этого мероприятия. Туда приехал наш хор Александрова. Артисты читали письма узников. В общем, торжественная была церемония. И там тогда было, по-моему, 38 глав правительств, глав государств, многие общественные деятели. Из США в этом мероприятии участвовал вице-президент Чейни. В общем, все было на очень высоком уровне.

Росполцентр: Где проходили мероприятия?

Иван Степанович: В Кракове, в знаменитом краковском театре. Это Международный форум «Жизнь народу моему». Организовал этот праздник, в первую очередь, Кантор, президент Европейского еврейского конгресса, совместно с польским правительством. Очень хорошие были выступления, хорошее отношение к нам было. Торжественная, официальная часть – выступления президентов, выступление нашего президента, Квасьневского [президента Польши с 1995 по 2005 год], еще кого-то — проходила в этом театре. Нас было тогда четверо освободителей. Всем вручили кавалерские ордена с белым орлом за заслуги перед Польшей. Мы все были в центре внимания, нам аплодировали. Квасьневский тогда отнесся к нам очень по-доброму.

Росполцентр: Расскажите, пожалуйста, как в Вашей семье отмечают День Победы?

Иван Степанович: Ко мне приезжает одна дочь, приезжает вторая дочь с мужем. Внуки, правнуки.

Ирина Ивановна: Это у нас такая традиция! 9 мая мы собираемся семьей, идем в парк, папа получает много внимания. К нему дети подбегают… Приходит очень много писем. В прошлом году была организована акция «Письма Победы», и папе пришло около ста писем. Папа на них отвечал, и съемка была.

Иван Степанович: 9 мая — это святой семейный день. Я уезжал на Парад. Меня приглашали в этом году, но я не поехал, потому что уже был там несколько раз. Правда, мне сегодня правнучка сказала: «Дедушка, а что же я-то, так и не была!». И я потом думаю: «Надо было бы с ней еще раз поехать».

Интервью подготовили Полина Поветкина и Анна Чернова